«Горела пожаром войны истерзанная многострадальная земля» Воспоминания судьи-фронтовика, пехотинца, связиста Паюсова Павла Дмитриевича об участии в крупных сражениях Великой Отечественной войны

Отрывок из книги Паюсова П.Д. «Верность долгу. Воспоминания»

 

«Курская дуга»

 

«Поражение фашистских войск в Сталинградской битве и в ходе наступления советских войск зимой 1942-43 годов подорвали военную мощь и моральный дух немецкой армии.

Гитлеровские генералы решили взять реванш. С этой целью они избрали выгодный для советской стороны на Центральном участке фронта выступ в районе Курска, чтобы ударами с Севера и Юга окружить и уничтожить наши войска, а затем перейти в крупное летнее наступление.

Свою операцию под кодовым названием «Цитадель» они пытались осуществить огромной силой, сосредоточив здесь 70 процентов танков, до 30 процентов механизированных и более 20 процентов пехотных дивизий, действующих на советско-германском фронте, и свыше 65 процентов всех боевых самолетов… Наиболее сильный удар отводился на южном фасе Курской дуги.

Однако советское командование разгадало план противника. На рассвете 5 июля по изготовившейся к наступлению группировке немцев наши открыли артиллерийские и авиационные удары. Враг понес большие потери и вынужден был начать свое наступление с опозданием на три часа.

Курская битва сразу приняла грандиозный размах и крайне напряженный характер.

На следующий день нас подняли по тревоге. Оставили свой обжитый военный лагерь и двинулись в поход к линии фронта в полном боевом вооружении. Наряду со всем необходимым имуществом у меня был еще тяжелый ручной пулемет. Предстоял неблизкий и опасный путь километров за двести. Фашисты усилили воздушные налеты, часто бомбили станцию Лиски, охотились за колоннами наших войск, поэтому нужно было быть предельно осмотрительным и осторожным…

Мы стараемся идти больше ночью, но приходится и днем. Я, ухватившись за ствол обеими руками, как за палку, несу на плечах тяжелый пулемет. Соленым потом мокнет грязная от дорожной пыли гимнастерка. Мешают в походе лопата и противогаз. Лопата больно бьет по ноге, а противогаз нестерпимо трет спину. Давно нестиранные влажные портянки комом сбились в сапогах. Идти очень трудно.

Мимо проехала артиллерия. Пушки прицеплены, сами солдаты сидят на машинах. Им в походе легче, не то, что нам в пехоте…

Но тут раздается спасительная команда:

- Привал!

Мы валимся, как подкошенные, на обочину дороги, да только слишком коротким оказывается этот привал. Не успеешь передохнуть, снова звучит команда:

- Подьем!

И снова вперед. Мы идем по ухабистой запыленной дороге днем – в жаре, ночью – в духоте. До смерти хочется пить. От этой жажды не останавливаешься ни перед чем. Даже мутная лужица кажется спасением. Глотнешь из ладони – и мир становится светлей. А если встретится на пути колодец – это большое блаженство. Тут и напиться, и освежиться холодной водичкой можно. Только надолго ли?..

Как было ни тяжело в походе, мы пели, перебрасывались шутками, не думали об усталости. Мы все шли и шли вперед, ближе к передовой…

Паюсов П.Д. на службе. 1945 год

Пока враг наступает, наша задача укрепить позиции, не дать возможности прорваться вглубь обороны или обойти ее.

Мы все глубже вгрызаемся в землю, роем ее и днем, и ночью. Строим блиндажи и огневые точки по всем правилам инженерной техники. Орудие нашего труда – саперная лопата. А лопатой много ли сделаешь? Тяжело. Ходы сообщения, вырытые в полный рост, кажутся бесконечными.

Курская земля… Вспоминается мне благодатный чернозем. Такого в Сибири, пожалуй, нет. Сколько пришлось его перелопатить!.. На этой земле могла бы расти тучная золотая пшеница, сахарная свекла, другие культуры, но тогда, в июле, вся она была изранена воронками от бомб и снарядов, изрыта окопами, траншеями, противотанковыми рвами, окутана минными заграждениями и колючей проволокой. Горела пожаром войны истерзанная многострадальная земля…

Из-за большого превосходства в живой силе и технике на узких участках южнее Курска под Обоянью и Корчей гитлеровцам удалось вклиниться в нашу оборону до 35 километров и выйти в район Прохоровки.

По мере продвижения противника мы тоже шли ему навстречу, оставляя в тылу подготовленные к жесткой обороне свои позиции. Нас передали на усиление Воронежского фронта, и наша армия из резервной стала действующей.

Мы заняли вторую линию обороны…

Неожиданно к нам подъехали легендарные «Катюши». Впервые я увидел их наяву. Обыкновенные автомашины. Только вместо кузова – стальные рельсы, на которых подвешены, как сигары, тяжеловесные снаряды. Все просто. Кажется, никаких секретов нет. Они развернулись позади наших траншей среди деревьев и дали залп.

Этот залп сопровождался ревом и громом, словно пар выпускали из огромных котлов. С установок срывались одна за другой тяжелые мины, оставляя за собой огромный огненный шлейф. А на месте стрельбы поднялось облако дыма и пыли.

«Катюши» дали залп и уехали.

Что потом было! Там, где стреляли «Катюши», остался след – вывороченная земля с корнями мелких кустарников, а в трех-пяти километрах от наших позиций, куда они стреляли, горела земля!..

Вскоре нас перебросили на другой участок.

11 июля свое девятнадцатилетие я отметил в окопе под бугром безымянной балки возле такого же безымянного ручейка. В этот день я получил из дома письмо. Такое радостное событие, как письмо от родных, на фронте бывает нечасто. Я на всю жизнь запомнил бесхитростные материнские строки, идущие от души:

«Дорогой сынок, - писала мать. – Наверное, тебе скоро придется идти в бой. Прими мое родительское благословение…».

Прочитал это дорогое для меня письмо и спрятал в карман гимнастерки, поближе к сердцу. Как оно мне потом помогло! С этим письмом я много раз ходил в бой. Мне казалось, что оно придает веру и силу. Считаю, что материнская любовь и благословение сохранили мне жизнь, помогли вынести все невзгоды, пройти через всю войну и вернуться домой.

В этот же день, 11 июля, северо-западнее станции Прохоровка отдельные подразделения нашей 5-й гвардейской армии вступили в бой с рвавшимся напролом обезумевшим противником. Враг даже потеснил наши части. А на следующий день в районе Прохоровки произошло самое крупное встречное танковое сражение Второй мировой войны, в которой участвовало с обеих сторон 1 200 танков и самоходных орудий.

Потери были неимоверные, но фашисты не прошли!

Наши войска перешли в контрнаступление!

Первый бой никогда не забуду!

Нашему батальону было приказано взять деревню Правороть. Рассредоточились мы по колоннам, вышли из леса и пошли. Пошли днем, наметив себе ориентиры и рубежи.

Деревня близко, до нее каких-то полкилометра, и вся она, как на ладони. Но не прошли и ста метров – ударила вражеская артиллерия. Пришлось разворачиваться в цепь. А снаряды ложились все ближе и ближе, расстраивая наши ряды. Мне стало жутко и непонятно. О смерти не думал. Была другая мысль: как же может в меня попасть пуля или снаряд, если я еще не жил, не любил, ничего не видел.

Когда подошли к мельнице, нас накрыл сильный артналет. Мельница оказалась пристрелянной врагом.

Не помню, как очутился под сбитым немецким самолетом. Только видел кругом снаряды рвутся, слышал осколки звенят, ударяясь о металл. Опомнился. Побежал к деревне – нельзя отставать от своих!

К счастью, немцев в деревне не было… Мы же закоулками перебегали от одного двора к другому. Так прочесали всю деревню.

За околицей в небольшом овраге лейтенант собрал наш взвод, сделал перекличку, проверил, кто остался жив. Посчитал – приуныл: были потери…

Мы тут же окопались. Заняли исходные позиции. Стали ждать нового приказа о наступлении.

Где-то рядом, справа, все еще грохотал бой, но пули свистели и над нашими головами: противник был совсем рядом.

Вечером мы снова пошли вперед. На поле, где недавно шло сражение, лежали убитые и раненые. Немцы и наши. Страшные картины увидел я…

Уже смеркалось. Вдруг ударил шквал пулеметного огня. Трассирующие пули прижали нас к земле. Моего товарища ранило в руку. Я помог перевязать рану. Когда стрельба прекратилась, услышал немецкую речь. Я дал пулеметную очередь в ту сторону. И снова поднялась стрельба. Мы стреляли наугад, в темноту… Эта дуэль продолжалась несколько минут. Потом опять все смолкло…

Всю ночь мы не спали, прислушиваясь к каждому шороху. А утром узнали: немцы оставили свои позиции и отошли километров на шесть в тыл, заняли новую полосу обороны.

Вчера весь день мы ничего не ели. Некогда было даже подумать о пище. Утром нас накормили из полевой армейской кухни, построили в колонну. И снова пошли на сближение с противником…

Наградной лист Паюсова П.Д. (Источник: Информационная система «Память народа»)

Последние две недели июля мы только тем и занимались, что гнали проклятого фрица с нашей земли. Противник отходил на первоначальные рубежи, которые занимал совсем недавно. Он отступал медленно, с боями, упорно сопротивляясь…

В небе кружили не только немецкие, но и наши самолеты. Очень часто возникали воздушные бои. С замиранием сердца наблюдал, как советский летчик пошел на таран. Сам погиб смертью храбрых, но немецкого стервятника сбил.

Иногда немцы бросали с самолетов листовки, агитировали сдаваться в плен и переходить к Власову, армия которого воевала на их стороне. Конечно, никто из нас не помышлял об измене Родине. Листовки, как мусор, валялись на земле. Зато все чаще и чаще встречались нам пленные немцы. Они шли унылые, не поднимая глаз, под конвоем. Так печально для них война уже закончилась.

Видел я и хваленые немецкие танки – «тигры», которыми немцы хотели нас одолеть. Наши танки «тридцать четверки» своими подкалиберными снарядами так прошивали «тигру» броню, будто пальцем протыкали подогретое сливочное масло…

Знания, полученные в училище, помогали мне на войне. Я знал тактику ведения боя, в совершенстве владел ручным пулеметом. Саперная лопата по-прежнему была для меня надежным другом.

Ушла нервозность первого боя. Мы стали более осмотрительны, чуточку поумнели и набрались опыта…

А в освобожденных деревнях и селах по возможности мы помогали населению восстанавливать мирную жизнь.

Мы наступали…

Мы наступали и первого августа…И завязался очередной бой…

Я поднялся с ручным пулеметом во весь рост, чтобы идти вперед. Только занес над землей правую ногу, как пуля обожгла ее. Превозмогая боль, пытался встать, но нестерпимо ныла нога, и пришлось снова лечь. А тут еще пули, как шмели, продолжали свистеть над головой. Видимо, немец видел меня и потому строчил из автомата. Я осторожно отполз назад и, упираясь на ствол пулемета, медленно спустился в овраг…

Кое-как добрался я до медсанбата. Там сделали мне перевязку, выдали документ, забрали пулемет, дали в руки посох, сказали:

- Самостоятельно добирайся до станции Прохоровка. Садись на поезд и поезжай в госпиталь в Старый Оскол.

И я пошел…».

 

Фотографии: Музей истории судебной системы Кемеровской области – Кузбасса